Характеристика областей славянского расселения





Если это характеристика областей славянского расселения и может быть легко объяснена европейской образованностью автора хроники, который к тому же был скорее всего не поляком, а иноземцем, нашедшим приют и службу в Польше, то зато следующие затем строки его сочинения, звучащие как гимн богатству, славе и доблести славянских стран, свидетельствуют уже об очень четком и сильном славянском самосознании описываемого им общества. «Страна эта,— восклицает Галл-Аноним,— хотя и очень лесиста, однако изобилует золотом и серебром, хлебом и мясом, рыбой и медом, больше всего ей следует отдать предпочтение перед другими народами в том, что она, будучи окружена столькими вышеупомянутыми народами, христианами и язычниками, и подвергаясь нападению с их стороны, действовавшими как вместе, так и в одиночку, никогда, однако, не была никем полностью покорена. Это край, где воздух целителен, пашня плодородна, леса изобилуют медом, воды — рыбой, где воины бесстрашны, крестьяне трудолюбивы, кони выносливы, воль! пригодны к пашне, коровы дают много молока, а овцы шерсти» .

Но если нельзя свести эти восторженные отзывы польского хрониста к сухой ученой схеме, привнесенной к тому же извне, то столь же трудно предполагать, что нашедшее в них отражение развитое славянское самосознание польского общества начала XII в. было всего лишь недавно зародившимся явлением. Для того чтобы одушевлявшие польского летописца чувства зазвучали с такой силой и выразительностью, они должны были, очевидно, корениться в прочных, сложившихся традициях. Говорить, что традиции эти могли сложиться только на базе усвоения византийской или немецкой, шире — западноевропейской, образованности в польских условиях, при относительной слабости связей польского общества со странами Западной и Юго-Восточной Европы и непродолжительности культурного воздействия христианской идеологии на польское общество, очевидно, более чем рискованно. Более убедительным кажется предположение, что и в Польше, как и в. Чехии, исходным пунктом развития чувства славянской общности были местные традиции, коренящиеся в народных представлениях и народном самоназвании. «Славяне» и «славянский язык», вероятно, и здесь были синонимами «поляки» и «польский родной язык». Кстати, об этом свидетельствуют, как кажется, и слова самого Галланонима. Замечая, что Гнезно по-славянски означает гнездо, а какие-то миски по-славянски называются cebri, он, без сомнения, имел в виду местную польскую речь, так же как в XI в. имелась в виду Адамом Бременским речь бодричей, когда он сообщал о том, что бодрицкий князь Готшалк «сам с ободряющими речами обращался в церкви к народу, а именно: желая передать яснее славянскими словами то, что епископами и пресвитерами говорилось туманно». Думается, что и само название «Славия» или «Славония» для обозначения бодрицкого княжества было всего лишь латинской передачей местного понятия «славянская земля». Другое дело, что острота славянского самосознания в раннефеодальной Польше (как, впрочем, и у полабо-прибалтийских славян) могла и даже должна была усиливаться остро враждебной и длительной польско-германской конфронтацией. Известную роль могли при этом сыграть и честолюбивые планы Болеслава Храброго основать обширную западнославянскую монархию как часть четырехчленной империи Оттона III под названием Sclavinia. Наконец, не могло не способствовать развитию славянского самосознания в Польше и тесное польско-чешское политическое сотрудничество 60—80-х годов X в., активное участие Чехии в христианизации Польши и связанное с этим проникновение в страну сложившихся уже на Западе четких представлений об общности славянского мира.

Яндекс.Метрика