Широкое переосмысление





Широкое переосмысление сторонниками национально-просветительского направления задач исторической науки вело не только к усилению ее авторитета, но и к тому, что уже в 70-е годы в разного рода критико-библиографических и литературно-публицистических выступлениях (Ф. М. Пельцль, А. Фойгт, отчасти Й. В. Монсе в Моравии) обращения к истории чешского народа заняли значительное место. Абсолютизируя такое положение, приверженцы школы И. Пекаржа в свое время были склонны рассматривать «историзм» первых чешских просветителей как ответную национальную реакцию на австрофильские и вообще привнесенные идеи Просвещения. Подчеркивались антипросветительские тенденции А. Фойгта (фигуры действительно сложной и своеобразной) или даже подвергалась сомнению принадлежность Г. Добнера и других просветителей к идейному течению Просвещения.

Не говоря уже об односторонней интерпретации взглядов первой плеяды чешских просветителей, беспочвенна сама мысль об отделении философии Просвещения от исторической науки. Не кто иной, как Вольтер, известный прежде всего как философ, подчеркивал необходимость критического осмысления исторических источников, а в своих трудах «История Российской империи в царствование Петра Великого» (1759—1763), «Философия истории» (1765), «Опыт о нравах и духе народов» (1765—1769), «История царствований Людовика XIV и Людовика XV» (1759) и др., применил исторические сведения для подтверждения своей концепции. Тем более в Чешских землях, где борьба за идеи Просвещения шла об руку с борьбой национально-освободительной, значение исторической науки повышалось. Интерес к ней первых чешских просветителей, начиная с Г. Добнера, противопоставление у Ф. М. Пельцляили А. Фойгта высокого уровня развития культуры, науки и литературы средневековой Чехии в пору ее независимости современному состоянию не только носили оппозиционный характер в своей основе, но и превращались в своеобразный моральный аргумент в пользу необходимости и реальности борьбы за новый расцвет национального языка и литературы как средства укрепления национального самосознания.

Эта черта, составившая одну из примечательных особенностей чешского Просвещения в ранней фазе его развития, не была, однако, чисто местным, локальным явлением. Выдвигая плодотворную мысль о существовании научно-публицистического и литературного течения историографии славянского Возрождения, А. Н. Робинсон подчеркивал, что в славянских странах к XVIII в. «историография приобретает по мере своего развития программно-идеологический характер» . Интерес к отечественной истории, защиту национального языка Э. Винтер отнес к важнейшим признакам славянского Просвещения

. Так, если «литературными средствами» русского и польского Просвещения была сатира, сатирическая журналистика, сатирическая комедия, «восточные повести» и т. п., то для эпохи Просвещения в Чешских землях, а также в Словакии и у южных славян, особенно в ранний период, более типичным было внимание к разработке исторических и филологических проблем (Ю. Папанек, Ю. Скленар, Паисий Хилендарский, Софроний Врачанский, И. Раич). Речь идет именно о типичном и наиболее распространенном, ибо, подобно тому, как, например, в России XVIII в. разработка отечественной истории М. В. Ломоносовым приобрела крупное общественное значение, в Чехии с 70-х годов XVIII в. определенное место заняли усилившиеся к исходу века также собственно литературные средства просветительской деятельности (поэзия, проза, сатирическая и морализирующая журналистика). Во всяком случае отсутствие государственной независимости и национальное угнетение сближали порабощенные западно и южнославянские народы не только друг с другом, но и с такими народами неславянского происхождения, как венгры, греки или итальянцы, также испытывавшими гнет чужеземного господства.

Яндекс.Метрика