Воздействия Кирилло-Мефодиевой традиции





Чисто ученой комбинацией была, конечно, и теория Нестора о дунайской прародине славян, теория, сложившаяся не без сильного воздействия Кирилло-Мефодиевой традиции. Однако не только византийская образованность или великоморавская традиция определяли ученую схему Нестора. Разрабатывая свою теорию происхождения славянских народов, русский летописец опирался, по-видимому, и на изучение реального опыта межславянского общения. Он не только понимал, что широкое понятие «славяне» или «славянский язык» охватывает большую группу славянских народностей, но и внутри формирующихся славянских народностей подчеркивал этнические различия между мораванами и чехам», польскими полянами и мазовшанами. Очевидно, результатом самостоятельных изысканий, если не самого Нестора, то его предшественников и современников, был взгляд на ляхов как особую ветвь западного славянства. В полном соответствии с современным языкознанием к этой лехитской ветви отнесены им не только поляки, но и поморяне, и прибалтийские славяне — лютичи.

В труде Нестора наличествует, таким образом, синтез европейкой образованности с образованностью русской, с опытом и наблюдениями русского общества. Но был еще один третий элемент этого синтеза: коренящееся в народном самоназвании «славяне» и «славянский язык» древнее народное представление о славянском единстве. О том, что и в Киевской Руси термины «славяне» и «славянский язык» употреблялись в качестве самоназвания, прямо свидетельствуют слова летописца об ильменских славянах, которые «прозвашася своим имянем».

Завершая анализ источников славянского происхождения XII в., приходится констатировать, что проблему развития славянского самосознания, нашедшего отражение в них, оказывается невозможным свести только к проблеме усвоения славянской историографией сложившихся в эпоху раннего средневековья в Европе представлений о единстве происхождения и родстве славянских языков. В выработке этого самосознания участвовала и местная традиция, и собственный исторический опыт политического развития. Особый акцент необходимо при этом ставить, очевидно, на местной традиции, на коренящихся в самих самоназваниях «славянский язык» и «славяне» представлениях о славянском единстве. Политические и экономические связи между славянскими народами в X—XI вв. могли способствовать развитию этих представлений, но не могли обусловить их появление. Экономические контакты не проникли еще глубоко в народную толщу, сами купцы, связанные с внешней торговлей, были еще слишком слабым социальным фактором в обществе для того, чтобы формировать его национальное самосознание (хотя их жизненный опыт и наблюдения и могли, естественно, расширять горизонт образованных слоев раннефеодального польского, чешского или русского обществ), помогать ему формулировать свои представления о расселении, языке и быте славянских народов. Очевидно, не купцы были источником славянского самосознания Киевской Руси, Польши и Чехии.

Яндекс.Метрика